Некоторые моменты в правовом государстве должны быть очевидными. Если судебное заседание открыто, гражданин, которому закон не запрещает присутствовать, должен иметь возможность его наблюдать. Но с нашей судебной гласностью, как показывает история журналистки Жанны Байтеловой, все оказалось сложнее. Байтелова пришла в суд на оглашение приговора руководителям КазТАГ. Не как участник процесса, а как журналист, для сбора информации и освещения судебного разбирательства. Заседание было открытым.
Но непосредственно в зал журналистку не пустили. Ей объяснили, что для СМИ предусмотрено отдельное помещение, где можно наблюдать за трансляцией. Само наличие такого помещения нарушением закона не является. Верховный Суд действительно допускает присутствие граждан и СМИ в отдельном зале, где транслируется судебное заседание. Но тогда возникает главный вопрос: кто и на каком основании решил, что журналистка должна находиться именно там?
Особенно странно прозвучало объяснение, что принцип гласности распространяется на участников процесса. Верховный Суд разъясняет принцип гласности иначе. Он говорит о возможности присутствия при открытом судебном разбирательстве всех лиц, в том числе не являющихся участниками процесса. То есть человеку совершенно не обязательно иметь процессуальный статус, чтобы присутствовать на открытом заседании.
И здесь не нужно спорить о том, существует ли в законодательстве понятие «слушатель». Есть участники процесса и есть иные лица, которым закон не запрещает присутствовать на открытом процессе. Поэтому фраза о том, что гласность предназначена только для участников, как минимум требует правового обоснования.
Здесь не нужны рассуждения о традициях и «порядках суда». Нужна конкретная норма. Где написано, что журналисту, пришедшему на открытое заседание, запрещено находиться в зале вместе с остальными присутствующими? Байтелова пришла не просто посмотреть на приговор. Она выполняла профессиональную работу. Закон «О масс-медиа» предоставляет журналисту право собирать, получать и распространять информацию. Законодательство также предусматривает ответственность за воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналиста.
Это не означает, что любой конфликт журналиста с сотрудником суда автоматически становится уголовным правонарушением. Для такой оценки нужно установить конкретные действия, полномочия и обстоятельства. Но вопрос поставить необходимо: не стало ли ограничение журналистки вмешательством в ее профессиональную деятельность? Особенно если она не нарушала порядок и не мешала проведению заседания.
Открытый суд — не значит «смотрите откуда скажут». Важно не впадать и в другую крайность. Нельзя утверждать, что журналист при любых обстоятельствах имеет безусловное право сидеть именно в основном зале. Закон допускает трансляцию в отдельное помещение. Но эта возможность не должна превращаться в правило: журналистам — отдельная комната, а основной зал — только для участников процесса. Суд вправе обеспечивать порядок и устанавливать предусмотренные законом ограничения. Но любое ограничение должно иметь правовое основание.
Иначе получается странная конструкция: процесс формально открыт, трансляция идет, журналист формально допущен, но где именно ему разрешено находиться, решает кто-то по своему усмотрению. Это уже очень своеобразное понимание гласности.
В этой истории не требуется приписывать суду какой-либо умысел. Достаточно установить факты. Кто потребовал от Байтеловой покинуть зал? Кто решил, что она должна находиться в помещении для трансляции? На основании какой нормы ей отказали в непосредственном присутствии в основном зале? Имел ли сотрудник, потребовавший ее ухода, соответствующие полномочия? Если решение принимал судья, где оно зафиксировано и чем мотивировано? Если существует специальный порядок размещения СМИ, где он установлен?
Это не вопросы человека, который не понимает работу суда. Это вопросы о пределах полномочий государственных служащих. Гласность нельзя включить на телевизоре. Открытое судебное заседание, это не заседание, о котором разрешили узнать. Это заседание, доступ к которому ограничивается только тогда, когда для этого есть законное основание. Поэтому главный вопрос истории Жанны Байтеловой предельно прост: на каком основании журналистку не пустили в зал открытого судебного заседания? Если такое основание существует, его нетрудно назвать. А если его нет, тогда объясняться придется уже не журналистке.